Блог О пользователеemdt

Регистрация

Календарь

  Сентябрь 2016  
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30
 

Шведская авантюра


Шведская авантюра.

Поначалу я хотел назвать эти заметки «Шведские каникулы» в силу их сказочности и обилия приятных впечатлений, но потом подумал, что больше здесь подходит слово «авантюра», то есть приключение.

Авантюрность предстоящего мероприятия стала чувствоваться задолго до отъезда. Началось с того, что постоянно менялась программа выступлений. Сан Саныч созванивался со шведской стороной, потом обзванивал всех нас, мы собирались в очередной раз в театре и долго спорили об изменениях в программе, едва не ругаясь, но понимая при этом, что завтра все опять поменяется.

Вторым признаком авантюры было огромное количество водки и шампанского, которое мы везли с собой на свадьбу к нашим шведским друзьям. В Швеции спиртное очень дорогое и нас попросили привезти по максимуму. Размер этого самого максимума в человеко-литрах никто толком не знал, слухи ходили разные – от двух бутылок до двух литров, справочная авиакомпании подло отмалчивалась, прикрываясь выходными и праздниками, поэтому мы взяли что-то среднее и распределили между всеми. К отъезду театр все равно напоминал подсобку вино-водочного магазина, разномастные бутылки выстроились на столах в ожидании упаковывания, которое тоже вызвало споры. Часть особо продвинутых путешественников утверждала (видимо, на основании собственного опыта), что багажные отделения в самолетах не герметизируются и чем сдавать шампанское в багаж – лучше его сразу выпить прямо здесь, чтобы не мучить. Типа все равно взорвется от перепада давлений. Другая часть, самая безбашенная, возражала, что все это фигня по сравнению с громыханием бутылками в салоне самолета, если взять с собой в ручную кладь (везти-то как-то надо!) Третьи, самые мудрые, окинув наметанным оком скопившееся алкогольное богатство и, почесав бороду, высказывали мысль о том, что никуда вообще ездить не надо, а нужно запереться в театре, повесив снаружи на двери табличку: «Не беспокоить – театр на гастролях в Швеции!». Перелет при этом совершать виртуально, подобно тому, как мы это делаем в нашем интерактивном шоу «Веселое путешествие»: «Закрыли глазки, подняли ручки, полете-е-ели-и-и… Ой, а в какую это страну мы попали?»

Как всегда победила дружба, то есть каждый остался при своем мнении. Кто-то взял бутылки в салон, кто-то – приготовил к сдаче в багаж, замотав в немыслимое количество полиэтиленовых пакетов и тряпок. От идеи запереться в театре и путешествовать виртуально от тоста к тосту пришлось отказаться, так как в противном случае по Жуковскому поползли бы жуткие слухи о привидениях в подвале на Лацкова, 2.

Третьим признаком авантюрности предстоящей поездки (впрочем, полностью субъективным) было отсутствие номеров мест на авиабилетах. Знатоки утверждали, что сейчас это нормально, что места присваиваются пассажирам во время регистрации в аэропорту и проставляются в посадочных талонах – но основная масса нашего театрального народа не летала на самолетах давно, а потому все весело шутили, что места у нас стоячие. Даже с удовольствием обсуждали, как мы будем ходить по салону с гитарой и бубном, достанем всех и сидячие места все-таки получим.

Уже в воздухе, получив свои сидячие места и удобно на них устроившись, мы стали вспоминать законы физики. К этому нас подтолкнула информация на висящих над каждым рядом кресел экранчиках. Сначала там показывали окружающую местность через укрепленную на фюзеляже камеру (очень интересно – как едем, как взлетаем), а во время полета демонстрировалась карта и где мы находимся. Попеременно с этим показывались некоторые параметры, в том числе температура за бортом. Она упорно держалась в районе минус пятидесяти и навевала картинку из школьного учебника физики: лопнувшая стеклянная бутылка с замерзшим шампанским внутри. Если багажное отделение действительно открыто всем ветрам и невзгодам заоблачных высот, то при посадке все рисковали увидеть на том же экране веселые потеки из треснувших бутылок.

По счастью, ничего этого не произошло – то ли полет был недостаточно длинным, то ли в багажном отделении все-таки топят. Все долетело в целости и сохранности.

Жили мы в маленьком приморском городке по имени Ломма. По внешнему виду – очень дорогой район частной застройки (я, конечно, сужу по российским меркам), а по сути – спальный микрорайон близлежащих городов, главным образом Мальмы и Копенгагена. Звучит, может, и странно, тем более что Копенгаген – столица соседней Дании, но тем не менее некоторые жители Ломмы ездят на работу в Копенгаген. На машине где-то полчаса пути. Днем на улицах тишина, все ушли на фронт, то есть на работу. Дома разнообразные и симпатичные, все в зелени. На многих торчат шведские флаги (которые, кстати, можно купить в любом супермаркете – а в Москве я с трудом наши российские флажки нашел, чтобы привезти с собой в Швецию).

Наш «гостевой дом» больше всего напомнил мне караван-сарай. Особенно когда мы там разложили матрацы и спальники, развесив повсюду полотенца и костюмы. Пустая комната сразу ожила, пропитавшись родным театральным рабочим беспорядком. Еще наша компания напоминала мне итальянскую семью, где все носятся, галдят, но при этом у каждого своя роль и свое место в общем хаосе. Для полноты картины поначалу не хватало бегающих босоногих ребятишек, но этот пробел был быстро восполнен детьми наших знакомых и их друзьями. Вокруг дома располагалась зеленая лужайка, на которой в свободное время мы с удовольствием загорали, готовили барбекю и даже однажды устроили импровизированный концерт с дискотекой. По возможности, конечно, старались выбраться на море, благо что идти было пять минут.

Море же имело одну особенность. Можно было отойти от берега на 100, 200 и более метров и чувствовать себя при этом как тот пьяный, которому, как известно, море по колено. Очень удобно для родителей с маленькими детьми, но для любителей поплавать (вроде меня) это сущее испытание. Пока добредешь до более-менее приличной глубины (хотя бы по грудь, чтобы за дно не цепляться разными частями тела на поворотах) – можно забыть, за чем шел. Хотя песок на дне чистый и мягкий, так что поелозить по нему брюхом и конечностями тоже бывает приятно.

Что же касается выступлений, то они прошли весело. На первом же концерте выяснилась одна забавная особенность шведского языка. Мы хотели, чтобы шел синхронный перевод во время объявления очередного номера. Хорошо, что попробовали это сделать до начала, потому что когда услышали шведский перевод представления нашей певицы («Ее основной работой является исполнение песен») после этого никто из нас не мог не то что петь, а даже говорить или осмысленно двигаться в течение нескольких минут: смех напал просто истерический. То что слово «работа» звучит по-шведски как «ёба» - было к тому времени уже не секрет для нас. Но то, что слово «песня» в переводе на шведский будет не иначе как «хуйня» (правда, с ударением на первом слоге) – никто не ожидал. В целом фраза звучала настолько матерно, что решили ограничиться переводом на английский, тем более что сами номера были понятны и без перевода.

А в бытовом общении с языком особых проблем не возникало. Концерты ненавязчиво перерастали в вечеринки, на которых лишний раз убедился, что если люди действительно хотят понять друг друга, то они друг друга поймут, невзирая на плохое знание иностранных языков. Особенно после «в меру принятия» на банкете и последующих танцев в парах и поодиночке. Незнакомые слова заменялись жестами и междометиями, а к концу вечера в голове был уже такой микс из языков, что к своим начинали обращаться на английском или немецком – и никто не удивлялся. Сан Саныч как-то меня в такой ситуации о чем-то спросил – а я решил, что ему эту фразу надо помочь перевести для гостей и вместо ответа я громко повторил ее по-немецки. Было очень смешно. В то же время в который уже раз пришел к выводу, что иностранные языки учить надо — действительно не знаешь, когда что пригодится.

На свадьбе, про которую я упомянул вначале, все тоже очень хорошо прошло. Друзья остались довольны, мы тоже. Вернулись в тот день домой, правда, поздно, так как из-за технической накладки задержалась машина, на которой нам надо было везти из ресторана наш реквизит и огромный ящик с аппаратурой. Впрочем, никого из нас это не напрягло. Гости разошлись , основная часть нашей труппы отправилась домой пешком налегке, а мы втроем (я, Гоша и Сан Саныч) остались ждать машину. Официанты в полночь вежливо попрощались (оплаченное время закончилось), оставив нас (троих русских) в пустом ресторане наедине с еще работающим аппаратом, с помощью которого из краника можно было налить себе в кружку пиво. Аппарат ставили и снаряжали устроители свадьбы, то есть наши знакомые – поэтому этот сервис оказался для нас абсолютно бесплатным. Пиво было вкусное (и, кстати, совсем легкое – около 2,8 градусов, тут это норма), ночь тихая – а посему после нескольких кружечек возникла идея перегнать ящик с аппаратурой по ночному поселку своим ходом, а заодно и прогуляться перед сном. Ящик имел свои колеса и напоминал большой бабушкин сундук. Дождавшись машину и отправив на ней почти весь наш реквизит, мы занялись ящиком. Сложили в него то, что не поместилось в машину (а также оставшиеся бутылки с пивом), заперли ресторан и отправились в путь, толкая этот самоходный чудо-сундук перед собой. Дорога была хорошая, луна освещала путь, ящик катился легко и непринужденно, вот только управлять им было непросто из-за большой инерции. Один раз даже врезались в какое-то дерево, но никто не пострадал. Редкие в столь поздний час автомобили сворачивали, не доезжая до нас – то ли по совпадению, то ли от греха подальше, завидев в лунном свете на пустой дороге поддатых мужиков с черным ящиком. Дорога была сделана по всем правилам, то есть с уклоном от середины к краям, что придавало нашей группе ярко выраженную зигзагообразность в передвижениях, подзвученную металлическим скрежетом в те моменты, когда сундук скатывался к краю дороги и стукался о бордюр. От бордюра мы его старательно отпихивали и толкали ближе к осевой, где начинался уклон в другую сторону и все повторялось сначала. Так и шли вперед, мерно покачиваясь от одного бордюра до другого. В России, наверное, подобная ситуация могла спровоцировать нездоровый интерес или даже панику у какого-нибудь возвращающегося из гостей подвыпившего товарища. Идет себе, никого не трогает, борясь с вращением Земли под мерный шум в ушах – и тут из-за угла выруливает такой мега-глюк в виде нас. Люди в штатском и гроб на колесиках. И все это движется строго по синусоиде, да еще со скрежетом. Допился, одним словом. Или какой-нибудь недобравший гаишник (пардон – гибдэдэшник) вздумает проверить столь странное транспортное средство без номеров и габаритных огней. А у нас, кстати, ни документов с собой, ни денег. Но шведы пьют мало, поэтому оценивают все адекватно – до дому мы добрались без лишних встреч, зато с одним привалом. Где еще такая экзотика будет – луна, пустая дорога, море невдалеке и вкусное пиво, а вместо стола – самоходный ящик с аппаратурой!

Ночи, кстати, были довольно светлые. Можно даже сказать, почти белые, как у нас в Питере. Светло – в час еще, в три – уже. Очень тихо и спокойно. После Москвы и окрестностей я бы даже сказал – сонно. Люди спокойные, незнакомые на улицах с нами здоровались. Видимо, городок маленький и все друг друга знают. Надеюсь, мы там не слишком шумели и оставили о себе неплохое впечатление.

А вот по прилету в Москву меня ждало неприятное ощущение. Выйдя из самолета и подойдя к залу, где производился паспортный контроль, я увидел картину, напомнившую корыто с еще живой рыбой, предназначенной для продажи. Или сцену из некой антиутопии – питомник по разведению людей для непонятных целей. Короче – суетящаяся живая масса в минимуме пространства (как в корыте с рыбой – только чтобы не сдохла до продажи) и ощущение обреченности, бестолковости и безрадостности всего происходящего: зачем что-то придумывать и продумывать, если вот-вот придет покупатель и заберет себе на стол? Лишь бы как-нибудь пережить очередное мгновение – а дальше все равно неизвестность. Какая уж тут наука, культура – да и просто элементарная улыбка встречному, до конца дня бы дотянуть. Отвали, мужик, не нарывайся на грубость – не видишь, и без тебя тошно! Короче, не будь я актером – так бы и считал дальше, что у этой страны одно будущее: разойтись по столам иностранных покупателей, потому что никакие другие варианты будущего при такой безрадостной атмосфере долго не проживут. Но в театре приучаешься к тому, что человек сам создает себе необходимый ему настрой, образ, атмосферу вокруг себя – все то, что влияет на все его последующие действия тебя и окружающих. Это внутреннее усилие, и оно не настолько сильно зависит от материальных факторов (поел-не поел, выспался-не выспался), насколько это обычно принято считать. По крайней мере — как любой навык – это умение тоже поддается тренировке. Ощущение одной команды невозможно без готовности поддержать друг друга (хотя бы морально). Что вот мешает нам пусть даже в условиях серого аэропортовского накопителя относиться к окружающим именно как к своим? Обычная лень, нежелание создать себе настроение, сделать то самое внутреннее усилие, которое актер делает каждый раз при выходе на сцену. Если, по выражению классика, «поэт в России – больше чем поэт», то и театр тут уже, смотрю, не просто отрасль шоу-бизнеса! Так что в заключение этого очерка хочу налить себе остатки безалкогольного шведского пива и произнести традиционный российский театральный тост: «За успех безнадежного дела!»

Денис Дыба, 2005 г.

 

Выезд в Венгрию


Выезд в Венгрию 3 – 12 марта 2008 г.

 

            Главной интригой предстоящей поездки, несомненно, являлся поезд. Не сам поезд как средство передвижения (хотя, надо сказать, этим видом транспорта наш театр ещё никогда не пользовался на заграничных выездах), а тот тип вагона, в котором мы должны были ехать. Вагоны такие мы видели только в фильмах и мне казалось, что они уже канули в Лету, заменившись на стандартные купейные с четырьмя либо двумя полками. Первое, что разожгло любопытство всех членов нашей группы – это то, что купе в таком вагоне трёхместное, причём все три полки располагаются на одной стене друг над другом. На протяжении нескольких дней, встречаясь в театре, мы пытались представить размеры пространства при таком странном расположении полок и описать свои ощущения от этого друг другу. Следующим загадочным обстоятельством была нумерация мест. В кассе мне сказали, что у нас три полных купе, но на билетах это выглядело более чем странно: с 21 по 26-то подряд, а зато потом 32, 34, 36. Как показала практика, последние три цифры действительно идут в одном купе подряд! Такая вот странная нумерация… Понятное дело, что при посадке в поезд любопытство наше достигло своего предела и весь процесс погрузки реквизита сопровождался напряжённо-удивлёнными воплями по случаю всё новых и новых открытий – начиная с того, что дверной проём оказался меньше ожидаемого и заканчивая тем, что в каждом купе под столом располагался действующий умывальник! Когда страсти улеглись, то выяснилось, что такая конструкция вагона гораздо удобнее той, к которой мы привыкли на внутренних линиях. Единственное неудобство заключается в том, что среднюю полку необходимо складывать, чтобы без проблем сидеть на нижней (при разложенной средней полке на нижней можно только либо лежать, либо сидеть сильно скрючившись). А в остальном – всё очень удобно, продумано до мелочей и уютно. Среднюю полку можно просто поднять кверху, а можно сложить вниз и тогда она служит мягкой спинкой для сидящих на нижней полке. Под окном и у двери на стене – удобные подлокотники. Над столиком – шкафчик с зеркалом и работающей розеткой. Про умывальник под столом я уже упоминал. У двери – широкая вешалка для верхней одежды (в некоторых купе ещё и отделяемая шторкой от остального пространства). Мы очень боялись, что не сможем разместить весь наш негабаритный реквизит, но как-то всё уместилось и нашло свои ниши в этом вагонном уюте. По дороге туда мы умилялись, какой мягкий ход у этого странного вагона. До тех пор, пока вагону не поменяли тележки на границе с Венгрией. На узкой колее мотылять стало так, что только держись! Ещё и поезд погнал как сумасшедший, с дикими разгонами и торможениями. Как потом выяснилось, нас попросту прицепили к венгерской электричке. Глядя при этой болтанке наверх, где на багажной полке до поры до времени примостился упакованный в мешковину главный злодей нашего спектакля Птич, я ещё подумал, что опрометчиво написал в альтернативной «Заявке на резервировании мест»: «… и да падёт на нас Птич вместе с фурками!», потому что угроза оказалась вполне реально выполнимой (фурки тоже лежали наверху, только в другом купе). Но всё обошлось. Так что дорога получилась забавной, что туда, что оттуда. Обратно, кстати, ехали в одном вагоне с питерской рок-группой «Оксюморон», так что было очень весело. Научили их играть в «Зоопарк», а трёхместные купе совместными усилиями проапгрейдили до восьмиместных.

Надо сказать, что из Венгрии мы уехали весьма вовремя, там в забастовках и волнениях был небольшой перерыв ввиду выборов – и этот перерыв как раз заканчивался и опять назревала какая-то буча. Не знаю, как выглядит буча по-венгерски, впечатление они (венгры) производят очень спокойное, я бы даже сказал – несколько отрешённое. Язык ни на что не похож – ни на что, мне известное. «Игэн» - это значит «Да». «Нэм тудом» - «Не понимаю», а как здороваться – я так и не запомнил. Как высказываются в таких запущенных случаях живущие там русские – «Нэм тудом – и то с трудом!» Песню застольную я там так никакую и не услышал, а хотелось бы выучить. Очень смешно было слушать экскурсовода в автобусе, она нам по-русски что-то рассказывала, параллельно говоря по-венгерски водителю, куда поворачивать. Так вот, «Направо» по-венгерски звучит как «Ёбра». А направо мы очень часто поворачивали… Но даже раньше, чем «направо», все выучили слово «хорошо». Звучит оно по-венгерски как «Ё!», из чего можно заключить, что все рэперы немножко венгры.

            Жили мы прямо в Русском культурном центре, там на самой верхотуре есть целый жилой отсек для гостей – с душем, кухней и запирающимися на ключ комнатами. Добираться туда было интересно, особенно первые несколько раз (в голове время от времени возникал вопрос: «А туда ли я иду?») Сначала по парадной лестнице до библиотеки, потом налево через буфет, дальше по коридору с кабинетами, в которых шли какие-то занятия – до чёрной лестницы, а по ней (закруглённой, с гладкими перилами, на которые какой-то садист-архитектор понасажал торчащие металлические шарики – не покатаешься) дальше вверх до жилого коридорчика. Кормились мы внизу в столовой (завтрак-обед), а вот ужин каждый раз изобретали сами, используя близлежащие кабаки и магазины. Пробовали пиво местное (большинством голосов лучшим было признано «Dreher»), колбасу (в основном, довольно острая попадалась), а также йогурты (большой выбор, довольно вкусные). А в один из вечеров в находящемся неподалёку кабаке попробовали обалденную вещь. Точнее – две обалденных вещи пили и третьей обалденной вещью закусывали. Первая называлась «Unicum» и представляла собой бальзам на девяностах с чем-то травах (в пузатых бутылочках, похожих на гранаты-лимонки с крестом на этикетке); согласно легенде, когда-то таким бальзамом вылечили смертельно раненного римского солдата, он тогда ещё высказался, что, мол, это уникально – вот откуда и название. Вторая вещь с настораживающим наименованием «Паленка» - обычная самогонка, но в пику своему названию очень качественная. Хотя как мы поняли, каждый кабак гонит свою паленку и раз на раз не приходится. Нам попалась очень приятная, абрикосовая (причём запах полностью соответствовал вкусу, что нечасто бывает) в заведении неподалёку от Русского дома (в названии кабака что-то, связанное со словом «Бонифаций»). Ну а вещь, которой заедать – это уже традиционный венгерский гуляш. По сути густой сытный суп. Им, собственно, и питались, если надо было где-то перекусить вне дома.

            Выступали целых три раза. Первый раз – в досуговом центре неподалёку от оперного театра. Перед нами в этом же зале занималась развивающая группа для малышей ясельного возраста, мы даже поначалу испугались, так как решили, что это зрители такие подобрались. Сцена в этом зале имела одну особенность – не было кулис и выходить на неё надо было, поднимаясь по ступенькам исключительно по центру. Такой способ выхода неожиданно подсказал новый вариант появления русалок. Девочки заряжались, под прикрытием сцены ползком пробираясь к ступенькам, а в нужный момент поднимались, как бы вырастая из-под земли (или из-под воды – в общем, снизу). Говорят, из зрительного зала очень сильно смотрелось. Из-за кулис же выглядело, наоборот, очень смешно, жаль камеры под рукой не было – этакий русаличий спецназ перед броском.

Второе выступление было, собственно, в Русском культурном центре – ради него мы и были приглашены. Там всё прошло более-менее предсказуемо, перед выступлением было несколько репетиций и к площадке привыкли. Только вот зрители в массе своей оказались какие-то приторможенные, склонные больше наблюдать со стороны, чем участвовать – говорят, опять-таки особенность национального венгерского менталитета. Спектакль смотрели очень внимательно, а вот когда настал черёд массовки и надо было всем подняться и вместе с артистами бегать, прыгать и играть в народные игры, то дело пошло довольно вяло. В Сербии и в Польше в этом плане народ полегче на подъём.

Зато третье выступление было самым тёплым по обстановке и отклику. Дело происходило в городке Капошвар (многие венгерские города оканчиваются на «вар», что значит «крепость»; есть, например в шестидесяти километрах от Будапешта город с трудновыговариваемым для нас названием Секешфехервар — во время Второй Мировой среди русских солдат про него ходила шутка, что этот город легче взять, чем выговорить; ещё можно использовать его название в качестве теста на трезвость). Так вот, Капошвар оказался городом авиаторов, многие жители которого учились в России. В общем, почти родной Жуковский, тем более, что на выступлении у нас присутствовали, в основном, наши соотечественники. На банкете с удовольствием подпевали артистам, исполняющим русские романсы, наговорили много искренних тёплых слов и даже пытались оставить ночевать.

            Перед отъездом один день выдался свободным и народ разбежался по Будапешту. Город, действительно, очень красивый (по крайней мере, историческая его часть, где мы, собственно и обитали). Русский культурный центр, кстати, расположен совсем рядом с Площадью Героев, которую видно издалека по высокой колонне с архангелом Гавриилом наверху (местные русские ласково, но по-моему, несколько фамильярно для архангела кличут его Гаврюшей). Сначала мы именно по этой колонне и ориентировались, чтобы не заблудиться. За площадью стоит замок с сельскохозяйственной академией и прилегающим магазинчиком, где, говорят, самые дешёвые сувениры. А во дворе есть памятник неизвестному летописцу, записавшему историю Венгрии. Его  так и называют – Anonymus, о чём говорят многочисленные указатели. Изображён он, сидючи с книгой и пером в руке, лицо глубоко спрятано под капюшоном. Перо начищено до блеска руками туристов – считается, что если потрёшь рукой это перо, то сразу поумнеешь. Недавно, кстати, узнал, что в Московском метро на станции «Площадь революции» у скульптур тоже есть, так сказать, рекомендованные к потиранию места; видимо, для тех, кто хочет ещё раз вернуться на эту станцию ;-)

            В Будапештском метро тоже были. Там несколько линий, в основном, говорят, ничего примечательного, бегают наши Мытищенские вагоны. Но есть одна – самая старая – ветка, прокатиться по которой было очень  интересно. Она как раз проходит мимо Русского дома и является самой старой веткой в Европе и второй – в мире (после Лондона). Прокопана она неглубоко (вход – как в обычный подземный переход), поезда там ходят особые, маленькие (хотя колея на взгляд как у нас). Вход стоит 270 форинтов (около 40 рублей), билетик надо приобрести в кассе и самому пропечатать на специальном автомате. Никаких турникетов нет, но есть контролёры, штрафующие безбилетников. Сама эта траншея, по которой движется поезд, тоже неглубокая – теоретически можно спокойно сшагнуть и вышагнуть, меньше длины ноги даже. Я, понятное дело, не пробовал – наверное, там тоже это запрещено. Народу мало. Перегоны очень короткие, поезд едет довольно шустро. Мы на метро доезжали до станции, следующей после Оперы и шли смотреть Базилику. Базилика – это такой чин, присваиваемый католической церкви и означает, что она подчиняется напрямую Папе Римскому. Самым интересным оказалось залезть в этой Базилике на самый верх и погулять по кольцевой смотровой площадке. Лезли принципиально пешком, а не на лифте, потому что лестницы тоже интересные. Где обычные винтовые, а где напоминали декорацию из какого-нибудь американского блокбастера переплетением железных конструкций. Ближе к верху железные ступеньки становились гулкими, причём каждая отзывалась на удар ноги своей нотой, а находящийся сбоку внутренний купол напоминал крышку ядерного реактора (впечатление усиливала загадочная полутьма и ажурные металлические конструкции вокруг). Сама кольцевая площадка позволяла рассмотреть с приличной высоты едва ли не весь город. Ещё с погодой повезло, сверху ничего не сыпалось и даже солнце местами пробивалось. А то мы всё недоумевали: играем-играем спектакль – и всё Птичу под хвост! Снег-дождь-пасмурно. Видимо, венгерская погода «нэм тудом» по-русски. А вот оказалось, что понимает, только с чисто венгерской неторопливостью. Как раз к нашему отъезду русские заклинания весны до неё дошли и весна неспеша стала прибывать, как поезд дальнего следования. Хотя цветущая сакура на улицах поджидала нас уже сразу по приезду. Так что группе нашей в этом году повезло: один раз весну встретили, теперь будем встречать на родине ещё раз. Мало у кого бывает две весны в одном году!

Денис Дыба, 2008 г.

 

Поездка в Сербию.


Поездка в Сербию.

Все-таки сербы очень на нас похожи. По ощущению – такие же раздолбаи и никуда не торопятся. Мне это понравилось, так как в прошлом году оформлял поездку в Шенген – это повеситься можно из-за кучи всяких строгостей и тонкостей. И во время поездки тоже все время на стреме – а так ли я двигаюсь, разговариваю, не нарушаю ли чего ненароком… А тут звоню в консульство, спрашиваю, как документы на получение визы заполнять, а мне неторопливый мужичок с акцентом объясняет, с душой так – типа, как хотите, как вам удобно! А вот это надо? – Да, можно и это. Но не обязательно. – Так надо или нет? – А, как вам удобнее! И все в таком же духе. Спрашиваю адрес и как ехать – тоже все в том же стиле: адрес – улица Мосфильмовская, дом 46, но выходить надо на остановке «Улица Мосфильмовская, дом 13». Проверил – точно. как раз напротив получается. Понимаю, что не специально так нумерация идет – но забавно получилось. У входа в консульство симпатичный пес дежурит, облаял меня совершенно по-свойски. На входе дальше – металлодетектор. Заверещал, зараза. Ну правильно, эта тварь всегда верещит, у меня же рюкзак из серии «Все свое ношу с собой», еще с периода учебы приноровился. Секьюрити обычно в таких случаях серьезно спрашивают: «Что в рюкзаке?» А я всегда теряюсь, так как это и для меня подчас загадка. Вот это что? Носок. Один почему-то. Где второй – никто не знает. В театре, наверное. А это свечка с Нового года – кто-то подарил. Ух ты, а эту кассету я на днях искал – мне ж ее отдать надо! О, шоколадка, оказывается недоеденная сохранилась – классно, на обратном пути доем. А вот письмо, которое я уже третью неделю ношу с собой, чтобы не забыть отправить… Где тут ящик поблизости – никто не знает? Ну и ладно. Скоро уже сам туда поеду, так что можно не отсылать. Это ножик с ложкой и вилкой – ну, понимаете, уважаемые секьюрити, я в театре работаю, там всякое бывает… А чаще – не бывает. Вот под рукой все и держу. Фонарик, например. А вот, кстати, и второй носок. Хорошо, что я к вам попал – сейчас еще что-нибудь найду. Хоть буду знать, что с собой ношу. Вот болтик, например – в театре он декорацию держит, а гаечка от него потерялась. Я его взял домой, чтобы подобрать замену из своих строительно-ремонтных запасов – и все забываю. Похоже, он так в рюкзаке и прижился. Ой,блин – сколько недель тут этот яблочный огрызок дозревает?! Куда его выкинуть здесь можно? Ага, спасибо, вижу. Что, все? Хорошо, прохожу.

            Но здесь ничего подобного не произошло. Покрутив головой и не обнаружив никого заинтересованного моей персоной, спросил у стоявших возле рамки парней: «А куда тут документы сдавать?» Они кивнули на единственное окошко и продолжили о чем-то беседовать между собой на непонятном языке. Надо думать, на сербском. За мной следом зашла какая-то женщина, которая нервно вздрогнула при гудке металлодетектора и начала выгребать содержимое своей сумки, показывая его тем парням. Те опять прервали беседу и замахали руками: «Нет, ничего не надо доставать, проходите!» «А чего оно у вас тогда сигналит?» – спросила женщина. «А, это так. Людей считает!» – засмеялись
ребята и продолжили разговор о своем, о сербском.

            Документы приняли без проблем, вернув обратно паспорта. Я сначала испугался, думал – что-то не так, раз не приняли. Оказывается, коллективную визу делают одну на листе со списком группы, который я тоже подал среди прочих документов. И дешевле получилось – 650 рублей за всех, а не за каждого, как мы думали. В общем, с легким сердцем поехал обратно. Зашел в офис МТС, чтобы узнать роуминговые тарифы в Сербии и Черногории, как теперь называется Югославия – но работники офиса почему-то не смогли найти эту страну.Самое большее, на что хватило поисковых способностей ребят на ресепшн – роуминг в Словении. Ну что ж, Словения – так Словения, взял, что дали. По части знания (точнее – незнания) географии мы с этими ребятами явно были очень похожи, потому что они меня уверили, что бывшая Югославия и нынешняя Словения – это почти одно и то же. Правда, позже обнаружилось, что Словения совсем не рядом, а через Хорватию от Сербии. Ну ладно, дома сам залез в Инет, все нашел. Там не на «С» надо было смотреть, оказывается, а на «Ч». Черногория, то есть. Хотя Белград – столица Сербии, но в МТС, понятно, тоже наши люди работают, так что все нормально. К слову вспомнилось, как в библиотеке искал сборник пьес Эдуардо де Филиппо. Долго искал. Сначала на «Ф», потом на «Э»… Это теперь знаю, что приставка «де» к фамилии приплюсовывается и подобные имена в каталоге надо искать на «Д», а тогда еще темный был. Так же и здесь, век живи, век учись – дураком помрешь.

            Сам перелет по маршруту Москва – Белград прошел спокойно, если не считать легкого беспокойства работников авиакомпании при виде нашего багажа и нашего беспокойства при виде их самолета (как говорится – 1:1). С багажом понятно – хоть народ и предупредили, что едет сумасшедший дом, именуемый театром, но при виде пяти увесистых свертков, по форме и размерам напоминающих завернутые в мешковину трупы (это в дополнение к куче обычных кофров, чемоданов, коробочек и сумочек) – тут у любого здравомыслящего человека появится настороженное ко всему этому отношение. А вот их самолет вызвал настороженное отношение уже у нас. Хотя, наверное, зря: наверное, он по-своему мечтал о весне, потому что внутри все капало. Капель была разная и ее состав зависел от места. При входе (а это был ЯК-42, поэтому вход был сзади) откуда-то сверху – наверное, из двигателя – капало масло, посадочные же места орошались дистиллированной (надо полагать) водой с потолка при каждом вираже на взлете. Долетели нормально, ничего не сломалось, поэтому кто-то предположил, что пассажиры при входе смазываются маслом специально, для уменьшения трения – чтобы не толпились у люка и быстрей проскакивали в салон. Ну а дождик на местах – наверное, чтобы не расслаблялись, все-таки – летим, а не едем. Опять-таки – масло смыть… Обратно протрясло хорошо в одном месте – говорят, над Татрами такое бывает. Восходящие потоки, турбулентность… В остальном все было замечательно, кормили (не в пример SAS) бесплатно, одноразовые стаканы не жалели – знали, что народ летит пьющий и под девизом «а у нас с собой было». Так что прилетели в Белград в добром расположении духа.

            По сравнению с другими странами в Сербии меня не покидало ощущение чего-то близкого и родного. Может, немалую роль в этом сыграло родство языка и культуры. Это была первая из моих зарубежных поездок, во время которой не приходилось мучительно вспоминать иностранные слова, составляя фразу где-нибудь в магазине или в бытовом разговоре. Достаточно было просто несколько раз медленно повторить фразу по-русски, подставляя разные синонимы. Какой-нибудь вариант обязательно оказывался близким к сербскому и собеседник понимал, чего я хочу. В обратную сторону схема работала аналогично. Корни языка-то общие. Не обошлось, конечно, без курьезов. В одном кабаке мы заказали «Три пива – только быстро!» и официантка на нас очень странно посмотрела. Позже выяснилось, что «быстро» по-сербски означает «прозрачно», а пиво там и так все было не мутное. В конце, как положено, попросили счет, а нам еще пиво принесли (решили, что не «счет», а «еще»). А счет по-сербски будет «рачун» – запомнить легко, если сопоставить с русским словом «рачительный». Вообще, неожиданных филологических параллелей, заставляющих восхищаться глубиной родного языка, много. Название массового танца-хоровода, в котором все держатся за руки, звучит как «кола». С известной маркой американского напитка – ничего общего, зато можно вспомнить наше слово «коловорот». Видимо, круг, колесо. Автомобиль, кстати, тоже «кола». А вот название улицы, на которой находится Русский культурный центр, где мы жили, до меня дошло далеко не сразу. Улица имеет два названия (тоже любители переименовывать), одно – «Народного фронта», второе – «Кралицы Натальи». Ну, с фронтом проблем не было. А вот со словом  «кралица» у меня поначалу было только две ассоциации – «крольчиха» и жаргонное название красивой девушки. Я удивился, причем тут название улицы. Оказалось «кралица» – это королева! И ведь так просто было догадаться… Тем более, когда слово написано и можно выцепить взглядом знакомый корень. На слух сделать это бывает сложнее. Так, по радио в репортажах очень часто слышалось слово «задница». Мы спросили переводчицу, как «задница» переводится. «Так и переводится – жопа!» – удивилась она. Тогда удивились мы: «А почему по радио?» «А-а, так наверное, не «задница», а «заедница»! Это – объединение. Сейчас тут часто говорят про объединение с Черногорией… Только это все утопия, отношения у нас сложные – так что вы без перевода все правильно поняли!»  Вот такая игра политики и языка… А вот «вредно» – это по-сербски совсем даже наоборот. Поэтому на упаковке продуктов пишут их «энергетску вредност», то есть энергетическую ценность! Одна моя знакомая, склонная к полноте, заключила, что доля истины в этом есть.

            Про слова, имеющие непосредственное отношение к нашему выступлению, следует сказать особо. При переводе текста спектакля «Соломенный жаворонок» («Сламната шева») на сербский возникли две проблемы. Слово «шева», то есть жаворонок, помимо основного своего значения имеет еще и неприличное (девушка легкого поведения, шалава). Поэтому в названии слово оставили, а вот в спектакле переводили просто как «птичица». Кстати, о птичках – с нашим Птичем тоже получился курьез. Напомню, что это главный злодей спектакля, страшное чудовище, полузверь-полуптица и его имя должно звучать подобающе. Так вот, «птич» по-сербски означает «маленькая птичка»! Стали думать, как же его все-таки пострашнее для сербов обозвать и остановились на варианте «птичурин». Говорят, это у них очень страшно звучит. По мне – так наоборот, кто-то такой свой в доску. Но переводчикам виднее. Хоть и похожи языки, а все-таки разные. Может, от этого еще более курьезно звучат слова, сопутствующие нашей театральной деятельности. Сербский язык решил, видимо, не отставать от шведского в своей оценке того, чем мы в театре занимаемся (кто не знает про шведские лингвистические откровения – см. предыдущие заметки), но при этом оказался не столь категоричным, хотя и не менее красочным. Театр по-сербски будет «позориште» (правда, звучит довольно деликатно, потому что ударение падает на «и»), но вот сцена называется уже без всякого дипломатического выпендрежа – «позорница». Прямо так и пишут на соответствующей двери. В программке же нашей на сербском языке была строчка «Глумци позоришта Айсина», то есть актеры театра Айсина. В общем, сразу чувствуется, что сербы – наши люди, недаром мне эта страна стала нравиться еще с момента оформления документов в консульстве. Чувство родства наших народов усилилось еще после того, как мы узнали, что самогоноварение (причем легальное, тут никому в голову не приходило с этим бороться) – неотъемлимая часть сербской культуры! В магазинах тоже полно выпивки, всю перепробовать, конечно не удалось, хотя настойчивые попытки к этому с нашей стороны были. Главный бренд – сливовица, а вообще спиртные напитки называются «ракия» и делают их из самого разного сырья. Нам же больше всего понравился «виньяк» – качественный и относительно недорогой вариант местного коньяка (508 динар литровая бутылка, это меньше восьми долларов).

            Улицы сербских городов тоже мало чем отличаются от наших. Разве что спусков-подъемов больше. Вот только трамваи какие-то сумасшедшие. Вылетают неожиданно из-за угла, закладывают крутой вираж, со свистом проносятся мимо и скрываются за очередным поворотом. Не общественный транспорт, а какие-то американские горки! Жаль, что прокатиться не удалось. Хотя, может, изнутри не так впечатляюще будет.

             Во многих местах Белграда остались развалины – следы американских бомбардировок. Америку, понятное дело, здесь  не любят (из известных американских брендов мы нашли только один захудалый «Макдоналдс», переживающий явно не лучшие свои дни). Говорят, что под предлогом наведения порядка американцы сбрасывали на Белград боеприпасы с истекающим сроком годности – чтобы не париться с их утилизацией – в том числе и запрещенные международными конвенциями. Поэтому кое-какие разрушенные здания боятся даже трогать. Нам показали руины, под которыми осталась неразорвавшаяся «грязная» бомба, то есть обычная, не атомная, но с радиоактивной начинкой. На одной из площадей во время бомбежек стояла разборная сцена – горожане, уставшие бояться и прятаться, приходили сюда на уличные концерты с участием звезд эстрады. То, что театр во все времена помогал людям переживать трудные времена, оставаясь людьми – в общем-то не секрет, но меня этот рассказ тронул. Все-таки разрушить, разобщить кого-то с кем-то довольно просто, надо только внушить каждому, что он – пуп земли и все окружающие – только ступени для его продвижения к успеху. А вот собрать все снова в гармоничное целое уже сложнее. А театр – искусство коллективное, каждый привносит что-то свое по кусочку – и в результате рождается что-то общее и новое, что всех объединяет. И понимаешь это только в критические, переломные моменты. Сербия пережила такое недавно – может, еще и поэтому меня там не покидало ощущение чего-то родного и близкого.

Денис Дыба, 2006 г.

 

Туалеты


Туалеты.

Про впечатления от посещения туалетов в разных странах стоит рассказать особо. Для нашей группы тема оказалась очень важной, так как жили мы в основном в автобусе и «удобства» приходилось постоянно искать на стороне. По дороге «туда» они вызывали легкое удивление и некую эйфорию от неожиданно нахлынувшего комфорта. Поначалу было непривычно, что с собой ничего не надо брать кроме зубной щетки и пасты. Вода, мыло, полотенце, туалетная бумага – все было на месте, что называется, по умолчанию и заканчиваться явно не собиралось.

Не обошлось, правда, и без ложки дегтя – но это, наверное, типично наше, российское впечатление. Просто очень трудно поначалу было привыкнуть, что вход в платный туалет где-нибудь в Хельсинки или Стокгольме стоит на наши деньги около тридцати рублей (привычка переводить европейские цены на рубли с последующим эмоциональным восклицанием типа: «Ну ни фига себе!.. Да я у нас за такие деньги…» исчезла только к исходу третьего дня как вредная для психики). Но с платными туалетами мы в основном общались как раз в первые дни поездки, поэтому сгоряча начали экспериментировать под девизом «Если нет разницы – зачем платить больше?»

В Хельсинки платные туалеты на улицах напоминают бронированные сейфы военно-зеленого цвета. В специальную щель надо кинуть монетку, тогда замок в двери автоматически отпирается и можно заходить. Внутри – свет, вода, мыло и все прочие удобства. Но – как только посетитель покинул сие заведение, дверь захлопывается, и отпереть ее снова можно только новой монеткой. Наша группа из этого сделала единственный сам собой напрашивающийся вывод: чтобы пройти всем по одной монетке, надо просто не закрывать до конца дверь. Дурная автоматика решит, что это все один человек никак не выйдет, и не будет требовать дополнительных денег. Так вот не тут-то было! Видимо, сказалась роковая близость Финляндии к России, и автоматика была научена горьким опытом общения с подобными экспериментаторами. Уж не знаю, как она там себе считала – время ли засекала, фотоэлементы стояли или обращалась к своему шестому чувству – но после второго халявщика погас свет, а если учесть, что окон в этом склепе не было принципиально, то намек получился очень даже недвусмысленный – типа, нечего вам там больше делать, проваливайте. Я решил продолжить эксперимент и вошел туда с фонариком. Посветил вокруг – вроде, жить можно, вода, правда, идти перестала. Но тут зазвучала сирена, припасенная, видимо, для самых настырных. И вопила она не то чтобы очень уж громко, но на уши давила и пользоваться туалетом как-то сразу расхотелось. Да и перспектива возможного общения с полицией не радовала. Пришлось эксперимент прекращать.

А вот в Стокгольме аналогичное заведение, расположенное прямо у королевского дворца, оказалось более сговорчивым. Тактика была такой же, только с элементами малой механизации – вместо того, чтобы держать дверь рукой, мы подложили под нее кусок толстой проволоки, найденный неподалеку. После третьего человека тоже погас свет, но этот сейф был с окнами под потолком и процесс его незаконного использования продолжался при естественном, довольно-таки сносном освещении. Сирены никакой не было, а то, что унитаз смывать перестал – мы решили, что это уже его проблемы.

С уходом привычки переводить все на рубли тяга к подобным экспериментам пропала, и на обратном пути все платили не задумываясь и без внутренних терзаний. Да и сувениров уже накупили, а оставшуюся мелочь все равно надо было потратить, так как, говорят, в обменниках берут только бумажные купюры. Зато освобожденный от денежных проблем ум получил возможность неспеша подмечать детали и сравнивать их между собой. Поэтому обратный путь запомнился как такая постепенная адаптация к родным бытовым условиям. Наивысший комфорт наблюдался в Дании: Там встречались даже ароматизированные салфетки для протирки седла унитаза перед собственной на него посадкой. Вода и сушилка для рук – все на фотоэлементах, то есть прикасаться ни к чему не надо. В Германии – уже попроще: вместо фотоэлементов – сенсоры, то есть, чтобы из крана пошла вода, надо к нему прикоснуться. Но зато присутствовал свой, типично немецкий колорит – а именно три разных цены за пописить, за покакать и за душ и, соответственно, три разных входа! Это ж надо четко представлять, за чем именно пришел и ничего не перепутать. В довершение всего на стене висела реклама интернетовского сайта, и можно было подумать, что такой крутой туалет имеет даже свой сайт в Интернете (на самом деле, скорее всего это был сайт строительной компании, которая такие шедевры сантехники устанавливает). Самое интересное, что когда я попытался заснять это чудо на видео, дежурный энергично запротестовал – снимать нельзя! В Дании мы спокойно фотографировались на вокзале, а тут вот, пожалуйста – настоящий оборонный объект (а кто его знает – туалет был подземный, недалеко от BanhofZoo).

В Польше все уже как-то было привычнее – краны нормальные, которые рукой крутить надо, унитаз засоренный, уже не было той пугающей стерильности, к которой за время поездки успели привыкнуть. Но еще присутствовала туалетная бумага и мыло. А вот в Белоруссии – уже все родное, ни мыла, ни бумаги, все опять надо приносить с собой. Правда, довольно чисто и вода идет из крана (но уже только холодная). А переехали границу с Россией, на ближайшей бензоколонке пошли искать туалет – нашли нечто родное, веками опробованное: деревянный домик с дыркой в полу. В общем, как всегда: лучшее — враг хорошего!

Денис Дыба, 2003 г.

 

Гастрольный тур в рамках фестиваля "Русское искусство в городах Европы".


Гастрольный тур в рамках фестиваля «Русское искусство в городах Европы».

            В автобусе, пока ехали первый день, смотрели мультфильмы про русских богатырей. Туалеты по дороге тоже попадались русские, суровые. Под девизом: «Сам пришел» С дыркой в полу посреди грязи и сквозняков, без воды, освещения и часто с самооткрывающимися дверями. На белорусской территории стало уже получше и почище, заработала дизайнерская мысль. Особенно запомнилась одна конструкция – вообще без дверей, но сделанная в виде положенной на бок улитки. Довольно любопытное решение – снаружи посетителя не видно, но к цели приходится двигаться по спирали. Запомнилось как достопримечательность.
- А на обратно пути мы будем там останавливаться?
- Где?
- Ну где этот… Туалет-лабиринт!
            Как звучит – а?
J
            Едем по белорусской платной дороге. Трясет безбожно. Чай приходится наливать исключительно по полчашки и держать на весу, чтобы не расплескать.
- Блин, почему же она платная-то? Хоть бы ровная была…
- Так, наверное, на ремонт и собирают!
- Не, просто тут каждая выбоина ручной работы. Дизайнер делал…
J
            Уже на польской территории понес выбрасывать мусор из автобуса – и остановился озадаченный. Четыре разноцветных ящика с надписями на иностранных языках, каждый для своего вида отходов (стекло, пластик, бумага, бытовые отходы). Куда мне приткнуть собранный коллективной жизнедеятельностью увесистый мешок? Там же как в таблице Менделеева – чего только нет. В отчаянии шарю глазами по горизонту и замечаю стоящий отдельно бледно-зеленый контейнер, на котором по-русски написано «Мусор». Обрадовался несказанно! Как приятно, когда позаботились обо всех…
Про впечатления от ночевок на автобусных креслах я уже как-то писал в очерке, посвященном поездке в Польшу. Но все познается в сравнении. Тогда на каждого приходилось по два кресла. В этот раз – по одному.
- У меня нога затекла…
- Вытягивай ее сюда… Подожди, не можешь ее поднять чуть повыше?
- Я сейчас лопну…
- Туалет же только что был!
- Да я от смеха лопну!

            Там же — в Польше — был участок дороги, когда за левой обочиной тянулась параллельно узенькая асфальтированная полоса. Судя по разметке (почему-то красного цвета), это была велодорожка. Для россиян штука экзотическая. Только мы начали дружно умиляться такой заботе о людях (велосипедист — тоже человек!), как сие чудо неожиданно закончилось, причем самым грубым образом:  просто уперлось в стоящий посередине дорожный знак! Мораль: не спать за рулем!

:-)

            В пути играли в мафию. Для тех, кто не знает — это такая групповая игра на внимание и логическое мышление, когда всем раздаются роли (мафиози, комиссар, врач и мирные граждане) и при этом никто не знает, кому что досталось. Потом по очереди каждый делает свое дело, так что другие не видят (ведущий только видит и командует, кому когда глаза закрывать). Мафиози кого-то убивают, комиссар пытается их вычислить, врач может оживить убитого, ну а потом все открывают глаза и пытаются понять, кто есть кто. Дела творятся ночью, а общее обсуждение — днем (день и ночь, понятно, условные). Ну и каждый новый цикл начинался со слов ведущего «Город спит» (это значит — все закрыли глаза). Так вот эта фраза стала знаковой во время проезда по польской территории, потому что при взгляде в окно у всех невольно возникал вопрос: «Куда все подевались?» Такое ощущение, что независимо от времени суток все в польских городках спали. Или уехали дружно, например,  к нам в Россию. Потому что — ну никого! Дома стоят, трактора какие-то, ухоженные газончики — и тишина. У нас бы хоть какая-то движуха наблюдалась, если не люди ходили бы, то какие-нибудь козы-овцы… Нет, тут просто стерильная тишина. Точно — «город спит»!

:-)

            Некоторые дети в поездку отправились с родителями. По пути были разные ситуации, в том числе и конфликтные — и в конце одного из разговоров о трудностях воспитания Сан Саныч подвел итог:

- Да, пока человек человеком станет — уже и помирать!..

По-моему, метко.

:-)

            Символ Брюсселя — писающий бесстыжий мальчуган — меня просто достал. Куда ни глянь — он, родимый! В нашей группе его метко прозвали не просто писающим, а «везде-ссущим»! Что в нем углядели бельгийцы (и множество туристов) - не знаю. Наверное, чего-то в жизни я не понимаю. Из всего многообразия этих разнокалиберных фигурок, продающихся в сувенирных лавках, глаз остановился только на одной, со штопором вместо пениса. Так сказать, прикалываться — так до конца! Купили нам в театр, а то вечно штопора нет.

            Говорят, что писающая девочка там тоже есть, но этот лейбл почему-то не так раскручен. А с мальчиком мне рассказали две версии возникновения этого безобразия. По одной — официальной — это чудо в каком-то тысяча лохматом году так вот — по-пионерски — затушило начинающийся пожар. Неофициальная же версия мне понравилась больше. Согласно ей, в городе постоянно цапались представители двух национальностей — фламандцы и валлоны. Валлонов было меньше и они в своем квартале как раз и поставили этого мальчика, высказав таким образом свое «фэ» всем лицам фламандской национальности (а писает он в сторону фламандского квартала). Вот так: времена меняются, а заморочки у людей все те же…

 

            Если Копенгаген запомнился мне как город непуганных велосипедистов, то Париж оказался городом мотоциклов. Учитывая обилие автомобильных пробок, факт вполне объяснимый: на мотоцикле через пробку легче пробираться, чем на автомобиле. Велосипедисты тоже присутствовали, но в отличие от датской столицы их меньше, ведут они себя скромнее, а велосипеды на стоянках аккуратно пристегивают. От воров помогает, впрочем, слабо. Своими глазами видел такой пристегнутый к забору велосипед. Точнее, то, что от него осталось. Фактически одна рама. Пираньи!

:-)

            На Эйфелеву башню, конечно, залезли. Точнее, один раз заехали с ветерком на лифте, а на другой день особо упертые покорили ее уже пешком. Меня уже среди них не было, поэтому могу судить только по первому разу с точки зрения пассажира лифта. К башне подъехали вечером как раз в тот момент, когда на ней включается проблесковая иллюминация. Зрелище праздничное и немного не от мира сего. Пофотографировались, потом стали в очередь к кассам. Очередь зигзагом между металлическими заборчиками. На цветном табло вверху высвечивается стоимость входа в зависимости от категории посетителей (детям, инвалидам и сопровождающим — скидка) и этажа. На башне их три. Мы, конечно, поехали на самый верхний. На втором пересадка с одного лифта на другой. Лифты фантастические, сплошь окна, за которыми плавно проплывают ажурные металлические конструкции башни и уходит далеко вниз земля. Зрелище завораживающее, а от перепада давлений еще и в голове легкое замешательство как после выпивки — то ли это сон, то ли явь такая. На самом верху свежо, ветер и россыпь огней далеко внизу. Высота, кстати, не чувствуется — потому что слишком высоко. Может, днем подробности лучше видны и ощущения другие, но мы были вечером. Верхняя круговая площадка затянута крупной сеткой, а повсюду развешаны предупреждающие таблички — на них перечеркнутый человечек что-то выбрасывает наружу. Рядом, видимо, для особо одаренных, поясняется (тоже картинками) - что. Фотоаппарат, мороженое, еще не помню что. Конечно, швыряться фотоаппаратами с Эйфелевой башни — надо додуматься! Хотя… Интересно, как долго он падать будет?

:-)

            Вечером, после того как «отстрелялись» с выступлениями (в Париже было последнее для нас на этом фестивале), решили с Сан Санычем это дело отметить. Сели в номере, распечатали припасенную для такого случая бутылку водки… И тут выяснилось, что из закуски остались только «бомж-пакеты», которые надо разводить кипятком. Кипятильника никто с собой в поездку не взял (надо будет в следующий раз учесть и не забыть!), куда-то идти искать кипяток было в лом, тем более, что после 23 часов в гостинице наступало что-то вроде комендантского часа и за излишнюю активность вне номера могли оштрафовать. И тут вспомнили про красную икру, несколько баночек которой привезли с собой на подарки. Других вариантов не было, поэтому одну баночку открыли.  Вот это было, действительно, забавно: сидеть в окрестностях Парижа, пить русскую водку и закусывать красной икрой, потому что просто больше нечем! Нарочно не придумаешь… Сейчас вспоминаю и понимаю, что именно ради подобных моментов в такие авантюры обычно и ввязываешься.

Денис Дыба, 2006 г.

 

 

Поездка в Польшу.


Поездка в Польшу.

      Привет от вернувшихся из Польши!

      Отъезжали, как и положено, из театра. Вставать надо было в полшестого, так как в семь вся команда должна была предстать в театре перед измученными очами Сан Саныча и ждать автобуса.

      Автобуса ждали весело, а именно пели хором все, что ни попадя, стоя полукругом над сваленными в вестибюле вещами. Со стороны вполне могло сойти за похоронный обряд какой-то загадочной секты, если учесть абсолютно никакие в столь ранний час лица и заунывность приходящих на ум мотивов. Я вспомнил, как однажды обнаружил на внешней решетке нашего подвала выцарапанную кем-то надпись: «Кроты резвятся». Все тогда еще долго смеялись, а Любовь Ивановна даже подумывала о том, чтобы сшить всем детям студии костюмчики под кротов (по мне так нам больше подошла бы униформа подводников — в периоды активных репетиций приходится иногда спрашивать у приходящих, какая погода наверху).

      На автобус погрузились быстро, заняв места почти как в прошлый раз. Автобус в этот раз был другой и при этом, как компьютер, жил своей жизнью. Периодически наверху что-то хлопало и со всех сторон начинал сочиться холодный воздух. Тут же выяснялось, что все присутствующие делятся, как растения, на теплолюбивых и холодоустойчивых. Первые поднимали вопль по поводу климатических условий, вторые ворчали на первых, чтобы те заткнулись, потом приходили к общему требованию вообще выключить климатическую установку. По цепочке ультиматум передавался водителям, те поворачивали какие-то ручки, после чего холодный воздух вдруг сменялся горячим. Теперь наступал черед второй половины вопить и грозиться помереть прямо тут от тепловых ударов, а первые в это время спешно блаженствовали, так как чуяли — ненадолго. Постепенно температура в салоне повышалась настолько, что становилось плохо всем, и очередной вопль народа выдергивал одного и водителей, который приходил к нам в заднюю часть салона, удивленно щупал потолок и говорил: «Странно… У нас все выключено». Потом уходил к себе, мы шли за ним и с не меньшим удивлением обнаруживали, что в носовой части действительно прохладно. А вернувшись, опять натыкались на невесть откуда хлещущие струи холодного забортного воздуха. Такая борьба людей с техникой продолжалась несколько первых часов поездки и неизменно возобновлялась после каждой стоянки. Потом все чудесным образом приходило в норму, и все переключались на другие проблемы. Главная из них заключалась в физиологии. В автобусе был туалет, заставляющий вспомнить армейский анекдот: «У вас в военном городке баня есть? - Так называемая есть, но как таковая отсутствует!» Так и с нашим туалетом: почему-то он не работал. Хотя у меня возникло подозрение, что после мучений с климатической установкой водители просто боялись трогать в автобусе что-либо еще: а ну как сортир начнет жить своей жизнью?! Это вам уже не холодно-горячо, а сюжет для голливудского ужастика… В общем, приходилось терпеть всем до очередной остановки. На остановках же обнаружился очередной соблазн — всевозможные круглосуточные бары и магазинчики на автозаправках, куда народ тут же всасывался основательно и надолго. К тому же у ехавших с нами детей вдруг открылся талант исчезать неожиданно из автобуса перед самым его отправлением. К счастью, все заканчивалось благополучно и Сан Саныч совершал свой ритуал счета до 27 («Двадцать пять… Сядьте, не вижу — ага, двадцать шесть, (через паузу, блаженно прикрыв глаза и опуская руку себе на грудь) - двадцать семь. Поехали!)

Вторая проблема была уже, скорее, анатомического плана. Кому случалось ехать на автобусе хотя бы одну ночь, меня поймет. Мы же ехали день, ночь и еще полдня. Тело за это время успевало подружиться с автобусным креслом, вступить с ним в брак, поругаться, разойтись и возненавидеть его на веки вечные, отлежав при этом себе все, что можно — но деваться было некуда и совместное сосуществование тела и кресла так и продолжалось. Ненависть остывала, уступая место вялому переругиванию и обреченной покорности обстоятельствам. К концу пути каждый из пассажиров мог бы, пожалуй, с равным успехом написать дополнения к Кама-сутре и Хатха-йоге, удобно и привычно завязавшись при этом узлом в своем кресле, лениво помахивая одной ногой под потолком и почесывая из-под подлокотника другую, лежащую на кресле через проход и сплетенную с рукой соседа, спящего в не менее экзотической позе. Особо впечатлительные натуры даже высказывали опасения, что по возвращению придется покупать себе кресло, так как на кровати спать будет уже неинтересно. Впрочем, их опасения развеялись уже по приезду в Краков.

      В Кракове мы поселились на одну ночь в хостеле на Олеандра, 4. Кровати двухъярусные, с бортиком и лесенкой — очень забавно. Душ и туалет в конце коридора, довольно все чисто и аккуратно. Мне это напомнило общагу ГИТИС (там только до двухъярусных кроватей еще не додумались). На первом этаже — помещение под фамильярной вывеской «Stolowka», что на польском языке, видимо, звучит вполне серьезно. Там же, но в холле — автоматы по продаже напитков. В эту ночь наша делегация, похоже, сделала владельцам месячную выручку, так как младшая и средняя часть труппы от автоматов не отходила вообще, наменяв мелочи у старшей части, которая тоже периодически спускалась сюда — то за кипятком, то за кофе. Пробовали даже кидать русскую мелочь, но автоматы были закалены близостью с Россией и реагировали на это весьма прохладно. Я уже пошел спать, а безалкогольная тусовка на первом этаже все гудела и ширилась, и когда народ разошелся — не знаю. Зато утром у всех был дефицит мелочи и куча впечатлений от попробованных вчера напитков.

Была и экскурсия по Кракову. Это на видео заснято, так что лишнего писать не буду. А из приятных гастрономических впечатлений — две посиделки в разных кафе. Первое не помню, как называется, располагалось оно на оживленной улице недалеко от центра, мимо проходила трамвайная линия и зашли мы туда случайно, так как очень замерзли. Вообще, как я погляжу, везет нам на холодную Европу… В кафе было тихо и уютно. Заказали горячий шоколад с пирожными, зажгли стоящие на столе свечи и хорошо посидели, подкрепились и отдохнули. Во второе кафе попали уже на следующий день по наводке экскурсовода. Кафе называлось то ли «Михалика», то ли «У Михалика» и с этим названием была связана соответствующая легенда. Жил-был один богатый человек и был у него оболтус-сын по имени Михалик. Никак не хотел сын научиться зарабатывать деньги и так замучил своего отца, что тот поставил ему такое условие: куплю тебе, мол, полдома — и делай тут, что хочешь. Сумеешь выгодно распорядиться — будешь жить в богатстве, нет — так нет. Ну и сынок открыл там кафе, где впервые в Польше стали подавать кофе. Сюда же потянулась местная богема — художники, скульпторы, писатели. А так как у творческих людей с деньгами обычно напряженка, то зачастую посетители расплачивались своими творениями — то картину принесут, то скульптуру и т.д. И со временем кафе стало напоминать музей и тем прославилось. Мы там тоже посидели (опять-таки с горячим шоколадом, очень уж он вкусный в Польше). Такое ощущение, что время в «Михалике» течет по-другому, так как не хотелось не только торопиться, но и вообще оттуда уходить. Уйти же все-таки пришлось, так как, во-первых, кафе не из дешевых, а во-вторых, время, текущее за его стенами, все-таки обязывало вернуться к автобусу и двигаться дальше – в Андрыхов на театральный фестиваль.

      В Андрыхове нас поселили в трехэтажном кемпинге неподалеку от горнолыжного курорта Татры. Кстати, одноименное пиво, продающееся в местных магазинах, по заключению нашего пивного эксперта G-Ext, сильно напоминало нашу «Балтику #9» и покупалось местным населением очень активно. Сам же фестиваль «Одеон», на который мы, собственно, приехали, проходил километрах в семи от этого места на сцене городского ДК.

Самый прикол начался спустя пару часов после приезда, когда на нашем автобусе мы поехали ставить декорации к завтрашнему выступлению. Время было уже сильно к полуночи, а надо было успеть выгрузиться, посмотреть площадку, выставить свет, проверить звук, приготовить костюмы и декорации и прогнать хотя бы отдельные сцены перед завтрашним выступлением, назначенным на восемь утра с минутами. Видимо, коллектив — действительно сила, потому что во втором часу ночи нам удалось оттуда свалить, выполнив все пункты программы. Из-за того, что все ставилось ночью, на следующее утро возникла любопытная ситуация: перед началом спектакля на сцену стал попадать какой-то незапланированный свет и Сан Саныч естественно, потребовал его немедленно выключить. Позже выяснилось, что это был солнечный луч, нашедший какую-то щелку под потолком. Выключить солнце поляки, увы, не смогли, но спектаклю это, в конце концов, не повредило.

Сам спектакль прошел без особых проблем, вот только сцена сжигания Масленицы съехала куда-то вбок. Жаль, накануне не успели ее пройти.

      Другие спектакли в этот день особо посмотреть не удалось, так как большинство группы решило отдохнуть после веселой ночи, погуляв перед этим по городку.

      Сам Андрыхов отдавал чем-то родным и близким. Те же унылые индустриальные пейзажи, та же грязь под ногами, скрывающая под собой такой же раздолбанный асфальт. Крыши тут, почему-то, не чистились (или мы в такой период приехали) - лавины из снега и льда сходили с крыш естественным путем на головы зазевавшихся прохожих. Единственное, что сразу выдавало Европу — это вежливые водители. Даже если не был обозначен переход — через дорогу можно было идти смело и с песней, зная, что тебя пропустят и даже не обматерят.

            Про забавные особенности польской речи для русского уха я уже писал в прошлый раз (склепы, поминки и кофе в чашке), но в этот раз добавилось несколько штрихов. Нас сразу предупредили, что, покупая спички, надо назвать их «запалки» и никак не иначе, потому что спичками тут называют проституток. Для кого-то еще стало открытием, что «урода» - это красота, а «ванявки» - духи. А Гоша как звукер заметил, что и микрофоны тут регулируются по-другому, нежели в России. Если у нас они настраиваются так, чтобы шипящие и свистящие звуки не выпирали (фирменный тест от G-Ext звучит, если не ошибаюсь: «Сосисочная-сарделечная-колбасочная-расколбасочная»), то в Польше все наоборот, так как всевозможные «пш» и «пж» встречаются постоянно и, понятно, несут свою смысловую нагрузку. Еще в польских магазинах продается очень много разных соков, причём поляки не боятся экспериментировать с сочетаниями – в первый же день я купил пакет со смесью яблоко-малина-морковь. Оказалось очень даже. А самый смешной сок – из чёрной смородины. Смешной – потому что по-польски он называется «Sok z czarnych porzeczek» , что на слух воспринимается как «Сок из чёрных кошечек».

      Если у нас в прошлый раз спонсором был коньячный завод и от этого возникали казусы типа «просим выделить детской студии сорок литров коньяку для поездки на фестиваль», то спонсором у поляков на этот раз, похоже, была фабрика постельного белья, ибо нам всем подарили по комплекту. Потом, правда, выяснилось, что в комплектах по неизвестной причине отсутствовали простыни. То ли это была символическая месть соотечественникам Ивана Сусанина, то ли в Польше принято покупать простыню отдельно — неизвестно. В любом случае дареному коню в зубы не смотрят, так что комплекты коллектив театра принял.

На обратном пути, когда были уже отлежаны все по очереди части тела, пересмотрены все видеофильмы, причем некоторые — по два раза (в этой поездке особой любовью пользовался мультфильм «Шрек»), то взрослая часть труппы вдруг ударилась в массовые игры. Начали с актерских ритмических упражнений (хлопок в ладоши, хлопок по коленям, два щелчка с называнием своего имени и имени того, кому инициативу передаешь), потом попробовали «Пишущую машинку» и даже какую-то фразу умудрились сложить. А еще Наташа Макарова предложила игру на пространственное воображение. Надо было представить себе куб размером три на три на три ячейки. В центральной ячейке сидит муха и каждый по очереди ее перемещает командами «ко мне», «от меня», «вниз», «вверх» на одну ячейку. Общая задача – муху при этом не передвинуть за пределы куба. Поначалу казалось очень сложно, но с первых же шагов все очень хорошо пошло. Играли на вылет – кто муху выпустил, тот выходит из игры. Оказалось очень интересно.

      Попутно шло сочинение рэпа про нашу труппу. Успехом сия затея не увенчалась, но подспудно преследуемая цель была все-таки достигнута: таким образом удалось на долгое время заставить замолчать одного очень болтливого молодого человека. Играть он не хотел, но сидел в нашей части автобуса и постоянно был чем-то недоволен, тут же высказываясь по этому поводу вслух. Когда в игре уже пошел азарт и все стали считать громко, то он от возмущения выдал экспромтом почти стихотворную фразу: «Ваша цикличность меня задолбала!» Идея была вовремя подхвачена и ему предложили продолжить дальше в том же духе, сочинив рэп про нас и нашу поездку. В результате он надолго затих, изредка выдавая варианты придуманных фраз. Мне почему-то запомнилась только одна: «Никита делает массаж Анюте – скоро у них будет по малюте!» Наверное, надо было все-таки записывать, было бы приложение к этим заметкам.

Денис Дыба, 2004 г.

 

Велосипеды в Копенгагене.


Велосипеды в Копенгагене.

Главное правило уличного движения в Копенгагене, на мой взгляд, сводится к одному: в любой ситуации преимущество имеет пешеход… если только поблизости нет велосипедиста! О последних там явно заботятся больше. Вдоль каждой улицы, даже самой маленькой, с двух сторон между проезжей частью и тротуаром протянута велодорожка. Обычно она чуть приподнята над проезжей частью и чуть ниже, чем тротуар. Для местного населения таких незначительных отличий, видимо, достаточно, чтобы не заходить на велодорожку, но для приезжих русских (вроде нас) она воспринимается просто как часть тротуара, причем лучшая – качество покрытия там такое же, как на проезжей части при том, что для пешеходов часто даже асфальт не кладут, так, что-то вроде плотно утрамбованного песочка. И горе тому путнику, который решится пройти по велодорожке, соблазнившись ее ладностью и ровностью! Потому что у велосипедистов на ней, похоже, начисто пропадает инстинкт самосохранения. Видимо, сама мысль, что кто-то посторонний может зайти на велодорожку, кажется для них абсурдом, а потому любого стоящего или идущего на их пути они воспринимают как обман зрения, бестелесный фантом и пытаются проехать сквозь него, даже не пытаясь тормозить. В этом пришлось убедиться в первые же минуты после прибытия в датскую столицу. Дурдом по-датски выглядел так: наш автобус остановился на краю проезжей части и между автобусной дверью и тротуаром нагло, во все свои полтора метра ширины раскинулась велодорожка, на которую автобус, разумеется, не имел права заехать. Гид предупредил нас об этом, но какой русский придаст значение фразе о том, что при выходе надо смотреть по сторонам, так как могут ехать велосипедисты?! В конце концов велосипед – не трамвай, объедет, если что. В общем, одна наша актриса так и попала. Вернее, в нее попал велосипедист, скорее всего торопящийся на работу (во все европейские столицы мы – так уж получалось – приезжали ранним-ранним утром). Разлетевшись от удара в разные стороны, она – прокатившись по земле, а он – чудом не свалившись с велосипеда и едва не угодив рикошетом еще и в борт автобуса – оба с равным удивлением уставились друг на друга. Подобная ситуация где-нибудь в фильме вполне могла бы послужить началом романтического знакомства, но тут дело ограничилось лишь скупыми извинениями. Зато потом на протяжении всей пешей экскурсии по Копенгагену окрик «Велосипед!» действовал на любого из нас как близкий выстрел на невоенного человека (стандартная реакция – чуть присесть и начать озираться).

Вообще, велосипедистов в Копенгагене очень много, а велосипедов отдельно – еще больше. Поначалу я решил, что они (велосипеды) тут общего пользования, так как многие из них стояли в самых неожиданных местах – у столбов, у перил моста, просто где-то у стены дома – и совершенно непристегнутые. То есть – бери и езжай. Даже была идея покататься. Но гид вовремя предупредил, что это все чьи-то личные велосипеды. Приехал человек на работу, прислонил велосипед к столбу – и пошел. Через восемь (или сколько у них там рабочий день?) часов вернулся – велосипед стоит там же и в той же комплектации (ну не воруют в Дании, как нам объяснили) – сел на него и поехал домой. И таких «брошенных» велосипедов великое множество! Причем у некоторых солидные «восьмерки» на передних колесах. Я так думаю – не одни мы тут русские побывали, ох, не одни… А эти все равно так и не научились тормозить. Страна непуганых велосипедистов.

Потом, в других городах Дании стало понятно, что велолихачи – типично столичное явление. Но память о них даровала нам еще одно сильное впечатление уже в маленьком городке на западном побережье Дании. Мы втроем – Я, Лена и Гоша — возвращались к автобусу после гуляния по магазинам. О чем-то разговаривали, смотрели по сторонам, отмечая разницу атмосферы и окружающей цветовой гаммы внутри страны и на побережье (приморские города все-таки все друг на друга похожи). Долго шли по прямой, потом свернули вбок. Гоша вдруг изменился в лице и сказал: «Посмотрите, где мы шли!» Я посмотрел – ровный плотный асфальт, подозрительно знакомый, белая разметка, посередине сплошная осевая линия… Блин, велодорожка, да еще и двухсторонняя! То есть рисковали, можно сказать, вдвойне!

Зато если теперь меня кто-нибудь спросит, на чем лучше ехать в Данию, я уверенно отвечу: «На велосипеде!»

Денис Дыба, 2003 г.

 

Особенности национальной уборки или Клининг по-жуковски.


Особенности национальной уборки или Клининг по-жуковски.

 Вот интересно узнать: у кого какие ассоциации возникают в связи с названием «Клининговая компания» (то есть занимающаяся профессиональной уборкой помещений)? У меня лично почему-то возникала картинка а ля «Охотники за привидениями» - этакая бригада крепких ребят в рабочей униформе, оснащённая по последнему слову техники. Приехали, слаженно и оперативно всё сделали, глазом моргнуть не успел — уже всё чисто… Как говорится — ага, щас!

 Недавно пригласили мы такую «бригаду» к нам в театр. Для тех, кто не знает — у нас в театре в начале декабря случилось стихийное бедствие, скромно именуемое «Плановый ремонт санузлов и канализации». И по окончании надо было срочно привести фойе и зал в приличный вид, потому что дальше начиналась новогодняя кампания. Созвонились с клининговой компанией, назначили время — и вот утром жду их в театре.

 Первыми в фойе появились три узбечки классического рыночно-лоточного вида. И молча замерли в нерешительности. Я подумал, что это родственники наших соседей-узбеков, которые торгуют неподалёку от театра, зашли в поисках туалета и уже хотел им показать наши новые отремонтированные санузлы, но тут следом за ними влетел энергичный парень с пылесосом в руке и спросил, где наш администратор. По пылесосу я догадался, что возможно он имеет отношение к той самой клининговой компании, которая вот-вот должна приехать — и предложил пройти ему в зал. Он махнул рукой: «Девочки, проходите в зал!». В это время у него зазвонил мобильный. «Девочки» прошли в зал и опять замерли, сбившись в кучку. Поговорив по телефону, парень вернулся к ним. «Значит так: убираете здесь, здесь и здесь! Теперь смотрите.» И дальше начал объяснять им… как пользоваться шваброй! Серьёзно! Швабра, правда, была не простая, а складная с каким-то зажимом — но удивлению моему всё равно не было предела. Дальше у него опять зазвонил телефон. Обсудив очередное не терпящее отлагательства дело с неведомым собеседником (судя по разговору это могла быть как сделка с недвижимостью, так и ещё одна подобная «команда» в другом месте), он опять вернулся к нам. «Убирайте хорошо! Приеду — проверю! Да, и вот ещё что. Идите сюда, я покажу вам, как включать пылесос. Значит так. Сюда нажимаете, это вот загорается, так делаете — а вот это трогать не надо! Короче, работайте, а я поехал, у меня ещё дела. Извините!» У него опять зазвонил мобильный и он пулей выскочил из театра.

 Оставшись один на один с такой командой «клининг-менеджеров», я пошёл в актёрскую переваривать первую порцию полученных впечатлений. Состояние было несколько шоковое. Поэтому когда вслед в дверь робко просунулась одна из уборщиц и спросила, нет ли у меня мусорного мешка — я даже не удивился. Правильно — откуда в компании, занимающейся профессиональной уборкой, мусорные мешки?! Когда я вышел к ним в зал, другая попросила «что-нибудь на голову» - какую-нибудь ненужную шапочку. Потом долго помогал им распутывать длинный шнур от пылесоса. Дальше в театр пришла наша администратор, а я с облегчением покинул свой пост и отправился в школу искусств учить детей премудростям сценического движения.

 Вечером история продолжилась весьма странно. Как выяснилось, в процессе уборки бесследно исчез задник с нашей сцены. Причём эти «клининг-менеджеры» упорно отрицали само его существование. Каким-то чудом им всё-таки удалось получить с театра свои обещанные за уборку двадцать тысяч рублей и исчезнуть, а задник мы наши уже потом снятым, смятым и затолканным в самый тёмный угол закулисья. Пришлось в срочном порядке чистить его своими силами старым народным методом, вынеся на снег. Хорошо, хоть не пропал!

Денис Дыба, декабрь 2013 г.

 

На троих


На троих.

            - Ну что? Ещё кого-нибудь ждём?

            - Да все уже здесь.

            - Ха! Нас трое – прямо классика!

            - Тогда я разливаю! Тебе сюда?

            - Да.

            - А тебе куда наливать?

            - Да вот тара какая-то ещё с прошлого раза, можно в неё…

            - Помыть не надо?

-          - Не, там уже давно всё засохло.

            - Ну хорошо. А я тогда прямо из банки буду.

            - Вроде даже пахнет прилично. Импортная?

            - Не, у нас в Питере делают. Я вообще-то подешевле искал.

            - А она нормальная?

            - Завтра поймём.

            - Так. Ладно. Теперь надо решить, как мы разместимся!

            - Лучше всего вдоль, чтобы сзади ходить можно было.

            - Отлично! Тебе эту дорожку оставить?

            - Да, мне как раз рядом – удобно.

                        …

            - Ой, мне уже хорошо!

            - А ты дышать не забывай!

            - Так я дышу!

            - Ну не здесь же! Вышел, подышал – и обратно.

            - Что-то она слишком быстро заканчивается! Надо было ещё одну взять.

            - Ну кто ж знал? Завтра перед вторым слоем возьму. Главное, кисточки сегодня не забыть в полиэтилен замотать, чтобы до завтра не засохли!

            Первый день покраски пола в актёрской подходил к концу.

 

Грустное


Вот интересно: когда собирается компания за праздничным столом – никто ведь не просит «присутствующего здесь маляра» чего-нибудь покрасить или электрика — чего-нибудь смонтировать. Равно как и учёного не будут наверняка просить по-быстрому сделать какое-нибудь научное открытие (прямо тут, за столом – после третьей рюмки), или врача – кого-то здесь же обследовать и назначить лечение. Потому что само собой разумеется, что качественная работа требует серьёзной подготовки, а люди пришли сюда не работать, а отдыхать. Но вполне нормальна ситуация, когда хозяин, поднимаясь для очередного тоста, с интересом провозглашает:

- Сегодня у нас за этим столом присутствует актёр… Я думаю, он нам сейчас чего-нибудь исполнит!

Сразу вспоминается строчка из пьесы Андрея Анисимова «Репетиция сказки»: «Для них ведь актёр – не человек, а вроде диковинного зверя».